Художник Максим Варданян родился и вырос в Ташкенте. Позже он отправляется в Москву, а затем перебирается в Европу. Около двадцати лет художник жил в Париже; его работы выставлялись в галереях Франции, Бельгии, США, Великобритании. Однако спустя время Максим принял решение вернуться в Узбекистан. Как творит художник, где находится грань между коммерцией и творчеством и почему в Ташкенте можно быть более счастливым, чем в Европе — об этом и многом другом Максим Варданян рассказал специально для The Mag.


Талант или образование

Я считаю, что художники и писатели могут вообще не учиться. Это только мое мнение, исходящее из личного опыта. Я всю жизнь проработал с галереями и ни разу у меня не спросили диплома. Около 20 лет я проработал в Париже, в районе Академии художеств — это район с огромным количеством первоклассных галерей; каждый год Академия выпускает новых художников.

И вот что удивительно — за 20 лет моей работы ни один выпускник Академии не попал в галереи этого престижного района. Сложно объяснить, почему так происходило… Естественный отбор?

№1. Холст, масло, 2.05×3.60 м.

В Ташкенте я поступил в театрально-художественный институт; через полтора года обучения меня отчислили. Я был плохим учеником,  правда — плохим. До этого я учился на филфаке — мечтал писать стихи, даже делал такие попытки. Оттуда меня тоже отчислили через полтора года.

Я не претендую на какое-то универсальное объяснение. Нет единой формулы, которая работала бы для всех. На эту тему у нас много споров с супругой (художник Дайма Рахманбекова — ред.), которая прошла все этапы профессионального обучения — художественная школа, училище, институт. Я неуч, она — обладатель всех возможных дипломов. При этом мы всегда работали в одной и той же мастерской, галерее, и я видел, как она порой преодолевала в себе отдельные уроки, которые получила в процессе образования; мне же, наоборот, нужно было где-то их черпать. Впервые процесс работы с масляными красками я увидел именно у нее. Я много наблюдал, как она работает, многому у нее учился. Так и происходила большая часть процесса моего обучения.

Коммерция или творчество

Мне удалось поработать со множеством галерей в Париже, Бельгии, США, Лондоне. Это тяжелый и весьма компромиссный труд, потому что с одной стороны ты делаешь то, что любишь, с другой — ты должен это продавать.

Изначально мы начинаем заниматься творчеством, потому что мы просто любим рисовать; мы этим болеем. Но когда становишься профессионалом — жизнь становится сложней; нужно кормить семью, обеспечивая ее должным образом. Совмещать очень тяжело.

Я долго «играл в рынок», но постепенно у меня возникало все большее и большее чувство протеста. Когда я «наигрался» — получил порцию славы, заработал деньги — во мне произошла обратная реакция. Такое бывало и у многих других моих знакомых художников — когда ты хочешь бросить все и немного поработать для себя самого.

№2. Холст, масло, 2.05×3.60 м.

Чтобы вернуться в состояние гармонии с собой, мне понадобилось три года медитации, ничегонеделания и прислушивания к себе.

Работа для большого рынка похожа на большой спорт: ты спишь, бодрствуешь, питаешься, ведешь и выстраиваешь весь образ жизни для достижения одной единственной цели — красивой, но невероятно энергозатратной. В какой-то момент я остро почувствовал — мне нужно передохнуть и помедитировать. Поэтому после Европы я уехал сначала в Москву, а потом в Ташкент. Я пытался понять, осталось ли что-то у меня внутри, способен ли я еще творить.

Результат медитации удивил меня самого: захотелось гигантских форматов, величины во всем — и никаких компромиссов.

Выставка в Ташкенте

Это очередная выставка; отматывание в обратную сторону процесса, который наматывался больше 20 лет; ответы на вопросы о том, как я представляю себе искусство и живопись в чистом виде — в идеале.

№3. Холст, масло, 2.05×3.60 м.

Выставка другая по многим параметрам: не тематическим — по формату, текстуре. Здесь много красного цвета, много экспрессии — больше, чем раньше. В новых картинах я еще больше приближаюсь к своему идеалу, к своей мечте. Все это немного иррационально, но мне впервые хочется доказать что-то самому себе.

Сегодня я создаю огромные работы — от 3 до 5 метров, с большой текстурой. Работы неподъемные, их переносят несколько человек. К счастью, в Ташкенте есть залы, где можно выставить полотна подобных размеров, которые тонут в этих пространствах и кажутся естественными.

Картины — это, конечно, отображение нас самих, причем даже на физиологическом уровне.

Считается, что чем ниже ростом человек, тем больше места он хочет занять в пространстве. Логично. Я невысокий, а с возрастом — пошел на уменьшение. Поэтому картины растут в противоположном направлении.

Человек постоянно копается в себе. Мне кажется, я только сейчас начинаю понимать свою природу — я человек темпераментный, хотя долгое время считал, что наоборот. Отсюда — много красного цвета, экспрессии, перевозбуждения; все от переизбытка темперамента.

Из Парижа в Ташкент

Мне часто задают вопрос: «Почему я вернулся в Ташкент?»; я заметил, что этот вопрос задают те, кто никуда сам не ездил.

Почему люди в принципе возвращаются обратно? Поездив по миру, приходит понимание, что мир одинаков, принципы существования очень схожи и отличий не так много. Но чтобы это понять, нужно поездить по миру самостоятельно.

Идеальных мест нет нигде.

Есть только страны и города, которые тебе ближе, которые тебе подходят или не подходят. Когда ты молод — нужно максимально попутешествовать, познать мир и только потом — поняв и сравнив — сделать осознанный выбор. Я свой выбор сделал.

Из Ташкента я уезжал молодым человеком и когда в 2007 году мы приехали сюда погостить к родственникам, я увидел совершенно новый для меня Ташкент — такой, каким я его никогда не знал. Я увидел город и людей совершенно другими глазами и понял, что жизнь здесь очень мягкая, ровная, спокойная.

Для меня показательный момент городской жизни — это базар. Ведь базар — это самое агрессивное место в городской среде. На ташкентских базарах все спокойно, миролюбиво, ни капли не агрессивно; все ровно и мягко, чего нельзя сказать о парижском рынке, например. По этим и многим другим параметрам мне лично здесь очень комфортно. Впервые — я счастлив; впервые работы пишутся сами собой.

Мистическое чувство или что движет рукой

Когда Анри Матисса спросили, верит ли он в бога Матисс ответил замечательно: «Когда пишу — верю». Во время работы художник почти неподвластен себе. И понять, как все происходит на самом деле, очень сложно. Художником движет инстинкт и ещё что-то другое…

№4. Холст, масло, 2.05×3.60 м.

О вдохновении

Мой друг и учитель, замечательный швейцарский художник, сказал мне: «Изучай историю искусств: там есть все — вся красота, логика и механика искусства». Для меня история искусств — это нечто настолько красивое и волнующее, что оно способно вдохновлять куда больше, чем окружающий мир.

Узбекские ткани

Я помешан на узбекских тканях. У меня в мастерской огромная коллекция тканей со всего мира. Есть индийские — расшитые стеклышками, есть очень красивые мексиканские. Но в какой-то момент я понял, что узбекские ткани самые потрясающие. В Узбекистане, на мой взгляд, ткани — самая большая ценность, которую можно было придумать.

Восхищает труд узбекских мастериц, которые занимаются созданием этих тканей. Я не верю, что это просто обычные женщины; это Рембрандты в своем деле, избранные!

Критика

Для меня главный критик — моя супруга. Я доверяю только ей. Мы проделали большой путь, много лет работаем вместе. Часто переезжали из страны в страну. Вкусы везде разные. И единственный неизменный — исключительно ее: стабильный и не поддающийся внешней агрессивной среде.

Еще у меня есть младшая дочь, которая не имеет никакого отношения к искусству, но при этом обладает своим взглядом на него — и ее вкусу я также доверяю. Ее оценка и мнение заставляют меня либо сразу же замазать картину, либо вдохновляют и окрыляют еще больше. Странная зависимость, но она присутствует.

Ну и конечно, основной критик — я сам. Могу написать работу, отвернуть ее к стене, а спустя время взглянуть на нее иначе. Часто меняю в работе все, либо частично — то, чего работая на рынке, позволить себе практически невозможно.

Да, я часто замазываю свои работы. На последней выставке было представлено 30 работ, из них 10 я замазал. Сейчас их просто нет. И это счастье. Свобода. Таким образом ты оставляешь после себя самое обдуманное, выверенное. Наверное, это мечта каждого художника; его идеал.

№5. Холст, масло, 2.05×3.60 м.

О желании

Я бы очень хотел многие работы, которые уже проданы, выкупить и сжечь. Либо замазать. Это самое искреннее желание. Потому что с возрастом я стал ценить сам путь художника, который не менее важен, чем проявление художника в каждой конкретной картине. А путь местами запятнан работами, за которые мне стыдно.

Я не могу, конечно, этого сделать. Но усилием воли я могу компенсировать последующими работами сумму сделанных ошибок, попытавшись доказать, что все еще может быть по-другому.

Статья подготовлена: Марк Селезнёв
Стилист:
Использованы: фотографии из личного архива героя
Источник:
Подпишитесь на нас в телеграм
Актуальные новости уже на канале
Еженедельный дайджест
Получайте лучшие статьи на почту

Комментарии