«Связь перестала быть дефицитом»

Семь решений, которые в Uztelecom не планировали создавать, – и почему все они в итоге сошлись в одном экране.

Ещё недавно главный вопрос к оператору связи звучал предельно просто: когда будет нормальный интернет? Сегодня он есть практически у всех, а скорость за год выросла в полтора раза. Вопрос закрылся – а вместе с ним закрылась и привычная роль оператора.

Дальше начинается самое интересное. Компания, которая всю жизнь занималась связью, вдруг заряжает электромобили, оформляет страховые полисы и присылает домой сантехника. А её приложение, куда ещё недавно заходили проверить баланс, незаметно стало местом, где всё это сходится. Мы насчитали семь таких направлений и решили выяснить у Джахангира Адилова, директора департамента маркетинга Uztelecom, как это вышло и где во всём этом проходит граница.

«Электричество тоже когда-то было чудом»

– Телеком во всём мире выглядит отраслью, которая дошла до предела. Расти некуда, тарифы под давлением, а всё самое интересное происходит поверх сетей, у тех, кто строит на них сервисы. Согласны с таким описанием?

– Отчасти. Предел есть, только проходит он не там, где его обычно видят. Связь действительно перестала быть дефицитом, а за то, что перестало быть дефицитом, благодарить перестают – такова судьба любой удавшейся инфраструктуры. Электричество тоже когда-то было чудом, а сегодня мы вспоминаем о нём только когда его нет. Обидно ли это компании? Пожалуй. Но вообще-то это признак того, что работа сделана.

Дальше развилка. Можно смириться и остаться просто поставщиком связи. А можно посмотреть, что ещё построить поверх того, что уже построено. Отрасль в основном выбирает второе: у крупнейших операторов мира на сервисы за пределами связи приходится уже почти треть выручки, за семь лет их доля выросла с 18 до 28 процентов.

И вот тут важно не перепутать причину со следствием. Мы не искали, где бы заработать ещё: у государственной компании счёт другой. Есть «Цифровой Узбекистан – 2030», и на языке обычного человека эта стратегия означает простую вещь: бытовые дела должны решаться быстро и одинаково – что в Ташкенте, что в Нукусе. Сервисы, о которых мы будем говорить, выросли отсюда, а не из поиска новых источников дохода. Сначала снятая у человека проблема, потом уже экономика. Обратный порядок в нашем случае просто не работает.

– Но «поверх сетей» все понимают по-разному. Кто-то идёт в финтех, кто-то в медиа, кто-то в облака.

– И это, пожалуй, лучший аргумент против универсального рецепта. Orange в Африке пришёл к платёжной системе просто потому, что банков у людей не было, – сегодня у Orange Money десятки миллионов активных пользователей. Корейские операторы ушли в развлечения и умные города. Логика везде одна и та же: смотришь, чего в стране не хватает, и достраиваешь тем, что у тебя уже есть. Не в одиночку и не вместо кого-то. Скопировать чужую историю механически нельзя, она выросла из чужого дефицита.

У нас дефицит был свой, довольно простой: почти любое бытовое дело требовало куда-то идти ногами. Расшивает его не одна компания: рамку задаёт государственная программа цифровизации, а дальше каждый берёт свой участок – банки платежи, торговые площадки доставку, мы то, что вырастает из связи и из нашей инфраструктуры. Мы здесь не автор замысла, а исполнитель на своём участке. Участок, правда, немаленький.

«Мы думали, что строим сеть, а построили банкомат»

– Например?

– Самая вдохновляющая история за последние годы – про зарядные станции для электромобилей. По сути станция – это не розетка, а подключённое устройство: передача данных, биллинг, авторизация пользователя, мониторинг, управление сетью. Мы строили Telecom Charge как национальную сеть: единый тариф, единый аккаунт, точки в разных городах. Идея красивая. А потом заглянули в собственные данные и увидели, что больше сорока процентов клиентов заряжаются всегда на одной и той же станции. Не «в нашей сети» – на конкретной розетке возле дома или работы.

Получается, мы думали, что строим сеть, а для человека построили банкомат: к банкомату ведь тоже ходят к ближайшему, а не к любимому. После этого мы перестали рисовать карту страны и начали смотреть на конкретные районы и парковки.

– Рынок электромобилей за год вырос на треть. Инфраструктура успевает?

– Не успевает, и на этой стадии она не успевает нигде в мире. Но интереснее другое: за электромобилем, да и за любой машиной, тянется целый хвост дел, которые к электричеству отношения не имеют вообще. Тому же водителю нужно проверить штрафы, продлить страховку, посмотреть историю машины перед покупкой. По отдельности это мелочи, но для каждой нужен свой сервис и свой логин.

Мы собрали это в одно приложение и назвали HAMROH – «попутчик». Не потому, что мечтали заняться штрафами, а потому что человек всё равно совершает эти десять действий, просто в десяти разных местах.

А дальше в HAMROH проявилось то, что умеет только телеком. Навигатор в нём подключён к системе, которая управляет светофорами Ташкента: в ней уже работают 442 светофорных контроллера из 938. Поэтому приложение показывает не догадку о пробке, а реальную картину на дороге: загруженность, аварии и сколько секунд осталось до зелёного на ближайшем перекрёстке. Сегодня у HAMROH более 300 тысяч пользователей, а больше сотни организаций ведут в нём свои автопарки.

– Что в этой истории удивило вас самих?

– Пожалуй, передача автомобиля. У нас ведь совершенно обычное дело – отдать машину брату или другу на неделю, договорившись на словах. А через месяц приходят штрафы, и начинается разговор, который никому не нравится: ты был за рулём или не ты. Мы сделали возможность зафиксировать это в приложении – кто, когда и на какой срок взял автомобиль. Технически там нет ничего сложного. Но эта функция снимает семейный конфликт, а он, если честно, дороже любой технологии.

«Приходим настроить Wi-Fi, а нас спрашивают про электрика»

– В портфеле у вас уже и страховые полисы, и вызов сантехника. Где вы останавливаетесь? Складывается ощущение, что можно вообще всё.

– Ощущение обманчивое. Проверка у нас одна: понимаем ли мы, зачем человеку идти за этим именно к нам. Если единственный ответ – «у нас большая абонентская база», то это плохой ответ. База не аргумент в пользу продукта, а способ его быстро раздать; вещи совершенно разные.

Со страхованием, например, мы принципиально не становимся страховщиком. Полис оформляет ALSKOM, а наша часть работы – сделать так, чтобы это заняло несколько минут в телефоне, а не полдня в очереди. Отрасль с резервами и актуарной математикой пусть остаётся за теми, кто в ней разбирается.

– А сантехник? Это уже совсем далеко от связи.

– Сантехник – моя любимая иллюстрация того, как сервисы заводятся сами. Начинали мы с того, что умеем: настроить Wi-Fi, повесить камеру, подключить умный дом. Приезжает наш специалист, делает работу – и слышит: «Слушайте, а электрика хорошего не знаете?» И так раз за разом: человеку негде взять проверенного мастера, кроме как спросить соседа.

Так появился Smart Services. Мы никуда не «выходили» – мы дошли по цепочке до конца, потому что останавливаться на середине было бы странно.

«Уберите слово AI и посмотрите, осталась ли задача»

– Пока мы говорим о том, что человек видит на экране. А что происходит с невидимой частью?

– Она растёт быстрее видимой. Тут вообще любопытный парадокс: чем больше вещей вокруг становятся цифровыми, тем важнее оказывается то, чего никто не замечает, – где лежат данные, где они считаются и что будет, если всё это остановится на час.

– И зачем там искусственный интеллект?

– Есть наблюдение, которое объясняет это лучше любой презентации. Человек, посаженный перед мониторами видеонаблюдения, минут через двенадцать начинает пропускать половину происходящего на экране, а через двадцать с небольшим – почти всё. Это не про плохих сотрудников, это про то, как устроено внимание, и наймом такое не лечится: посадите хоть десятерых, внимание у всех работает одинаково.

Поэтому появился AI Vision: система смотрит без перерыва и трогает оператора за плечо – вот дым, вот выросла очередь, вот человек зашёл туда, куда не следует.

У меня, кстати, есть простой тест на честность любого AI-продукта: уберите из описания слово AI и посмотрите, осталась ли задача. Здесь остаётся. А приходит к нам довольно много предложений, где не остаётся ничего.

– Бизнесу вы продаёте примерно ту же идею – «всё в одном месте»?

– Ту же самую, только цена вопроса другая. Обычная компания живёт на четырёх-пяти подписках: почта отдельно, видеосвязь отдельно, файлы отдельно, доступы отдельно. Это четыре счёта, часть из них в валюте, и четыре поставщика, которые при сбое кивают друг на друга. Мы собрали всё в UzCloud Hub – одна среда, оплата в сумах, электронная подпись прямо внутри, чтобы документ не приходилось гонять между сервисами. Не революция, конечно, но довольно эффективная экономия времени и нервов.

«Интернет и понимание, куда ехать»

– Есть направление, где вы явно попали в волну?

– Туризм. В прошлом году страна приняла почти двенадцать миллионов иностранных гостей – в полтора раза больше, чем годом раньше. У всех этих людей в первые пятнадцать минут ровно две потребности: интернет и понимание, куда ехать.

А дальше одно тянет за собой другое. Сначала связь, а дальше появились Telecom Travel и MyUzbekistan: билеты, отели, рестораны, маршруты. Не потому, что нам захотелось в туризм, а потому что человеку после интернета нужно ровно это.

При этом туризм – это не только гости, которые приезжают в Узбекистан, но и наши граждане, которые путешествуют по миру. Поэтому мы развиваем решения в обе стороны. Например, наш сервис Travel eSIM позволяет оставаться на связи за рубежом, не привязываясь к поиску местной SIM-карты по прилёте, а активировать электронную SIM еще до вылета.

– Но билеты, отели и рестораны давно продают те, кто занимается этим профессионально. Зачем здесь оператор?

– Мы с ними и не конкурируем. Если кто-то делает своё дело лучше нас, подменять его незачем. Наша задача – убрать лишние переходы: чтобы человек, который только что получил связь, не искал отдельный сервис на каждый следующий шаг. Билет продаёт перевозчик, номер – отель, а мы делаем так, чтобы до них было на шаг ближе.

«Раньше на этом всё и заканчивалось»

– Получается, при всей разнице этих историй – от зарядной станции до брони отеля – для человека они сходятся в одной точке. В приложении?

– Сходятся, и это не наша выдумка, а довольно общее движение. Тот же Orange, с которого мы начали, сегодня известен уже не столько платёжной системой, сколько приложением Max it, куда сведены все его сервисы: им пользуются больше двадцати миллионов человек. В отрасли это называют супер-приложением, но суть простая и без термина: направление у всех общее, а содержание у каждого своё, потому что дефициты у стран разные. Меняется сама роль оператора: он перестаёт быть местом, где платят за связь, и становится местом, где закрывают дела.

– По вашим цифрам это видно?

– Видно, только читать их я предложил бы не так, как обычно читают. Активная аудитория приложения за год выросла на 21 процент и дошла до 2,3 миллиона человек в месяц. Цифра приятная, но сама по себе она не говорит почти ни о чём: абонентов у нас и так много. Гораздо интереснее другое: за тот же год число сервисов внутри приложения выросло с пяти до девятнадцати. Не кнопок и не функций, а именно дел, которые человек может закрыть, не выходя из одного экрана.

– И всё-таки, если начистоту: человек открывает приложение, чтобы купить билет на самолёт или чтобы посмотреть, сколько осталось трафика?

– Чаще второе, и делать вид, что это не так, я не стану. Самый посещаемый экран у нас главный, за ним детализация, потом тарифы и пакеты. Среднее время в приложении – около шести минут, и я считаю это хорошим показателем, а не плохим: никто не мечтает проводить время в приложении оператора, все хотят закрыть вопрос и уйти. Поэтому мы смотрим не на минуты, а на то, сколько разных дел в эти шесть минут помещается. Раньше на этом всё и заканчивалось: посмотрел остаток, закрыл приложение. Сегодня в те же шесть минут помещаются оплата услуг, страховка и другие дела, ради которых раньше пришлось бы открывать несколько приложений. Экосистема не отменяет баланса, она с него начинается.

«Связь остаётся фундаментом. Меняется количество этажей»

– Риск при этом очевидный: компания, которая занимается всем сразу, рискует перестать быть экспертом хоть в чём-то.

– Риск настоящий, и спорить с ним я не буду. Защита здесь одна – честно называть свою роль в каждой истории. Где-то мы владеем инфраструктурой, где-то мы платформа, а работу делает партнёр, где-то просто сводим чужие системы в один экран. Беда начинается тогда, когда компания перестаёт эти роли различать и решает, что она эксперт во всём.

– Через пять лет вас всё ещё будет правильно называть телеком-оператором?

– Просто телеком-оператором – уже нет. Направлений у нас стало столько, что Uztelecom движется к цифровой экосистеме. Но связь остаётся фундаментом, и работать над ней мы не перестанем: чем больше вокруг цифрового, тем важнее то, на чём оно стоит. Оптика, мобильная сеть, дата-центры, облачные мощности – это не пройденный этап, это то, чем мы занимаемся каждый день. Меняется не фундамент, а количество этажей, которые на нём можно построить.

– И сколько этажей уже стоит?

– Первые. Семь решений, о которых мы сегодня говорили, – это не готовое здание, а основание, на котором оно будет расти. Какие именно этажи поднимутся дальше, я честно не назову: пять лет назад я бы не назвал ни зарядные станции, ни сантехника. А вот что их будет заметно больше – в этом я не сомневаюсь.

– Значит, следующие семь решений уже расписаны?

– Списком – нет. Если бы всё было известно заранее, это были бы не решения, а план. Но что через пять лет этот разговор будет длиннее семи направлений – вот это я вам обещаю.